О предрассудках западной патрологии.

На Западе патрология в её современном виде появилась сравнительно недавно. Рассмотрим один из хороших её образцов.
     Работа Дж. Квастена (J. Quasten)7 – это ценное пособие, переведённое на многие языки и неоднократно переизданное. Дж. Квастен пишет лаконично, увлекательно и ясно. Но что же составляет самую сущность его подхода? Дж. Квастен подходит к святоотеческой литературе исключительно хронологически: сначала рассматривается апокрифическая литература, затем Мужи Апостольские, и т.д. В «Патрологии» Квастена читатель найдёт много интересных сведений, но вот о том, как богословие того или иного Святого Отца было осознано древней литургической традицией христианского Востока или латинского Запада, этот католический учёный не говорит ничего. Создаётся впечатление, что богослужение рассматривается католическими патрологами как нечто нерелевантное – других объяснений я пока не нашёл. Более того, в современной католической науке сфера богослужения игнорируется не только патрологами, но и вообще всеми остальными представителями академических дисциплин. На одном из католических богословских факультетов есть даже целый Институт литургики и гимнографии, в читальном зале которого до сих пор нет ни одной греческой богослужебной книги.
     Но вернёмся к нашему примеру. Хронологическая модель патрологии как науки не была «открыта» Дж. Квастеном, это есть отличительная черта западного подхода ко Святым Отцам Церкви. По этому «хронологическому» пути следовали и наши отечественные учёные патрологи до революции, ничего не говоря о богослужебном почитании исследуемых Отцов (это характерно, например, для замечательного труда о св. Григории Нисском проф. В. Несмелова8, или прекрасной работе о св. Максиме Исповеднике Л. Епифановича9). Тот же «хронологический» метод был унаследован профессорами Свято-Сергиевского богословского института. Автор целой серии исследований по литургике архим. Киприан (Керн), свои работы по патрологии10 выстраивал по западным хронологическим шаблонам. Наш новый Курс патрологии профессора А. И. Сидорова тоже построен в соответствии с хронологической схемой; о богослужебном понимании патристического богословия, к сожалению, не говорится ничего.
     О. Иоанн Мейендорф в своей знаменитой статье Литургия, или Введение в духовность Византии11 совершенно справедливо писал: «Литургическая традиция всегда оставалась основным выражением жизни в Теле Христовом, свидетельством ее постоянства и согласованности». Но если литургическая традиция была основным выражением духовной жизни православной Византии, то почему в исследованиях по паламитским спорам ничего не сказано о содержании службы Триоди Постной? Ведь служба Триоди на протяжении многих веков была едва ли не единственным источником, из которого можно было узнать о богословии свят. Григория и спорах о Божественном Свете. Но в монографии о. Иоанна Мейендорфа о свят. Григории Паламе12 для того, что он называет «литургическая традиция», места почему-то не нашлось.
     Несмотря на некоторую научную ценность «хронологического» изложения, у данной методологии наблюдается целый ряд существенных недостатков. Главный недостаток «хронологического» подхода заключается в том, что он целиком и полностью взят из светской историографии.
     Для церковного специалиста по патристике очевидно, что тринитарное учение Василия Великого догматически безупречно, в то время как учение Евномия иначе как ересью нельзя назвать. Но для всех, кто изучал историю философии, известно, что мы вряд ли найдём такого профессора, который бы серьёзно утверждал, что Платон лучше или «правильнее» Аристотеля (или наоборот). В философии подобные заявления ненаучны: философия может лишь изучать тех или иных авторов, сравнивать их идеи, определять, кто из них больше повлиял на авторов последующих эпох, и т.д. Например, диалоги Платона и трактаты Аристотеля оказали больше влияния на философскую мысль, нежели проделки Диогена Киника. Сократ, который не написал ни одной буквы, оказал такое влияние на античную мысль, что его имя делит всю историю греческой философии на две эпохи.
     Специалисты по истории философии не могут ничего предложить нам кроме хронологической концепции своей науки. Материал представлен в виде хронологической схемы, научные исследования направлены на то, чтобы изучить, заполнить соответствующие бреши; здесь и Ямвлих, и Прокл Диадох оказываются вместе, рассматриваются как равнозначные авторы. У истории философии ничего нет, кроме хронологической модели. Это было очевидно ещё на заре этой науки. Диоген Лаэрций тоже излагает материал хронологически…
     Западная патрология адаптировала и продолжает адаптировать данную хронологическую модель. Отличительная особенность патрологии современных католических учёных заключается в том, что в своих исследованиях многие из них стремятся показать, что католическое догматическое богословие основано на патристических памятниках. Конечно, есть и исключения, но общая методология остаётся неизменной: богослужение христианского Востока и даже традиционное богослужение латинского Запада из такой «науки» выпадает.
     На православных богословских факультетах современной Греции учёные, следуя той же самой хронологической модели, приходят к противоположным выводам. В своих работах они доказывают, что в богословии восточных Отцов Церкви не обретается Filioque или учения о непорочном зачатии Божией Матери. Такое явление объясняется тем, что большое число греческих профессоров и иерархов ? выпускники католических (часто немецких) богословских факультетов.
     В целом же сама «учёность» сегодня нередко понимается на схоластический манер, т.е. как «энциклопедичность» и «начитанность». Лучший учёный ? это тот, кто больше всех прочитал. Но в нашу эпоху переизбытка информации уже стало невозможно прочитать «всё», что написано по той или иной теме; мы вынуждены читать выборочно, лишь самое главное и важное. Уходит в прошлое эпоха «исчерпывающих» монографий; ей уступает место век статей и лаконичных исследований: есть оригинальная мысль ? излагай её кратко, совершил открытие в науке ? излагай лаконично. Чтобы создавать качественную науку, патрологи должны уметь ориентироваться в необъятном море научной литературы. Для православных учёных главным ориентиром должны быть, во-первых, богослужение, а, во-вторых, первоисточники патристической литературы; это условия sine qua non. Можно стать хорошим патрологом, не зная, скажем, основных работ японских или венгерских специалистов по патристике. Но, не зная богослужения Церкви, хорошим патрологом стать нельзя, как нельзя стать богословом, не понимая значения общецерковной молитвы за богослужением…
     Студент богословия или семинарист, приступая к изучению святоотеческого наследия, задаёт вопрос о приоритетах, хочет знать, с каких святоотеческих авторов следует начать изучение патристических авторов? Наша наука предлагает ему хронологический подход; образно говоря, наша наука указывает ему на первый том патрологии Миня. Но, во-первых, такую науку было бы точнее назвать «история христианской литературы», а не «патрология». По сути дела, именно этой дисциплиной на Западе и занимаются. Во-вторых, неправомерность такого подхода очевидна: памятники патристической литературы имели разное значение для церковного богословия. Тринитология Св. Василия Великого или христология Св. Григория Назианзена имели гораздо более важное значение для истории церковного богословия, нежели учение Оригена о душе небесных тел или «эротические» пассажи Климента Александрийского.
      Если подойти к этим идеям хронологически, а именно так и происходит в западной науке, то эти темы представляются как равнозначный научно-исследовательский материал: «Ориген писал то-то, а Св. Василий считал так-то». И то и другое в равной степени «интересно и важно» для нашей описательной науки. Но если рассмотреть этот материал литургически, то будет очевидно, что тринитарное богословие св. Василия, христология св. Григория, мариология св. Иоанна Дамаскина – это сердцевина православной догматики и православного богослужения. А вот о некоторых астрономических спекуляциях Оригена, об аллегорических толкованиях Климента можно сказать, что они нередко оригинальны и интересны, но никакого реального влияния на богословие Церкви они не оказали.
     Как уже было упомянуто выше, пресловутая «хронологическая» модель безраздельно господствует в западной патрологии, и это порождает целый ряд шокирующих явлений. Появляются специалисты по литературе Апостольских Мужей, специалисты по гностикам, специалисты по Евномию, специалисты по Арию, специалисты по Оргиену, специалисты по св. Григорию Нисскому и т.д. Каждый занимается своим предметом очень детально. Но спросите о том, как учение св. Григория Назианзена было в целом осознано на христианском Востоке, и вы с удивлением обнаружите, что иной чтец из глухой деревни, ответит на этот вопрос яснее и внятнее профессоров из лувэнского института Григория Назианзена. В православных храмах ещё можно встретить чтецов, певчих и уставщиков, которые знают Октоих или Праздничную Минею наизусть. 
     Основная причина научного кризиса заключается в том, что на Западе патрологию превратили в светскую дисциплину, аналогичную истории античной литературы, истории классической философии. Среди современных западных и отечественных патрологов есть немало специалистов по классике или медиевистике, которые изучают, например, св. Григория Нисского точно так же, как они прежде изучали Аристофана, Платона или средневековую литературу. Стоит ли подробно доказывать, что такая модель никак не подходит науке православной? Стоит ли подробно говорить о том, что как ни реформируй такую светскую академическую дисциплину, как ни адаптируй данную хронологическую модель для нужд православной науки, ничего перспективного из этого выйти не может?

О первоосновах православной патрологии.

Как уже было замечено выше, современные западные патрологи не только не принимают во внимание службы нашей Минеи. Многие из них игнорируют и традиционное богослужение латинского Запада; секулярный дух очень сильно обесценивает современную науку.
     Что же имеет православное богословие в своём арсенале? Восточная богослужебная традиция Церкви содержит уникальные службы, составленные Святым Отцам. Во-первых, эти службы были написаны теми, кто был движим Святым Духом. Во-вторых, всех известных нам восточных гимнографов та же западная наука традиционно включает в свою хронологическую схему. Только люди ничего не понимающие в литургике и истории Церкви, могут полагать, что тексты православного богослужения суть просто творческие произведения гимнографов христианского Востока. То, чему научает нас богослужение, суть богословская рефлексия всей Вселенской, Соборной и Апостольской Церкви. Наше богослужение есть самый главный и самый уникальный первоисточник для патролога и для историка Церкви. Всякий, кто ищет ответ на вопрос о том, как в Древней Церкви были осознаны архипастырские труды и богословские идеи, скажем, св. Василия или св. Афанасия, обязан первым делом обратиться к богослужению. И только уяснив основные идеи богослужения, можно приступить к академическим штудиям: филологическим, историческим, палеографическими и прочим. Только уяснив прежде смысл церковной службы, следует приступать к изучению монографий западных патрологов.
     К сожалению, значение богослужения нашей российской патрологической наукой далеко не до конца осознано. Нередко, обращая внимание на множество значительных и незначительных фактов филологического, исторического и богословского характера, учёные оставляют без внимания идеи богослужения. Осмелюсь заметить, что такая «наука» не знает самого главного, ничего не говорит нам о том, что делает её наукой церковной, наукой православной, полезной и интересной не только для специалистов, но и просто для всех, кто хочет лучше и глубже понять смысл церковных служб Святым Отцам. В современных монографиях много толкуется о мнениях различных западных и отечественных учёных по тому или иному вопросу (датировка, интерпретация, и т.д.), можно много узнать о результатах филологического анализа сирийских, коптских, армянских, грузинских, славянских, эфиопских, арабских версий текста, можно узнать о том, как наша наука удостоверяла подлинность того или иного памятника святоотеческой письменности. Но вот о том, как Церковь на христианском Востоке осознала богословие Святых Отцов, как это было запечатлено в литургическом наследии, в наших современных пособиях и монографиях по большому счёту умалчивается.
     Прежде чем перейти к заключению, необходимо сделать небольшую оговорку. Подлинная православная модель патрологии как науки – это модель литургическая. Оснований тому множество, все они хорошо отражены в знаменитом изречении lex orandi, lex est credendi13: закон веры, то есть истинное церковное богословие, рождается в молитвенном опыте, за богослужением, кульминацией которого является Евхаристия. Наше богослужение повествует нам, например, о чудесном явлении свят. Николая Чудотворца царю Конастантину и Авлавию во сне14, о том, что cв. Иоанн Богослов, преселившись от земли, не отступает от неё, но живёт и ожидает Второе пришествие15. Если наша академическая наука не может ни подтвердить, ни опровергнуть этого, то это ещё не означает, что учёный имеет право оставить литургическое наследие Церкви за скобками своих научных исследований.
     Минейная служба Дионисию Ареопагиту повествует нам о том, что этот ученик апостола Павла вошёл разумно «во внутреннейший мрак неприступнаго Света» и «ангельские чины на земли явственно изъяснил» (богослужение 3 октября). Подобные «исключения» (если даже и рассматривать их как исключения) только подтверждают, а не опровергают, аксиоматическое правило православного богословия lex orandi, lex est credendi.

О перспективах православной патрологии.

В современной науке существуют разные способы организации материала. Энциклопедии используют алфавитный порядок; в некоторых пособиях материал излагается тематически, но самой популярной системой сегодня является, как уже было неоднократно сказано, модель хронологическая. Я не хочу сказать, что такой подход полностью лишён научной пользы; какая-то польза, конечно же, есть. Критические издания и словари, многочисленные переводы, монографии и исторические исследования – все эти работы обогащали и продолжают обогащать нашу науку, но вне стихии богослужения, как было показано выше, польза от этой суммы знаний ? близкая к нулю. Если в читальном зале нет света, то собрание книг остаётся недоступным для читателей. Богослужение и есть истинный свет нашей науки.
     Если понимать православную науку об Отцах Церкви так, как предлагается выше, если начинать историю православной патрологии с древних служб, то мы неизбежно обнаружим, что на протяжении длительного периода церковная наука о Святых Отцах существовала и успешно развивалась и без критических изданий. Но вот без богослужения у нас не было бы ничего: ни патрологии, ни канонического права, ни нравственного богословия, ни догматического, ни даже катехизиса. Без богослужения богословие невозможно.
     Главный недостаток хронологической модели состоит в том, что, будучи нецерковной по своему происхождению, такая организация материала порождает близорукую науку: учёные перестают видеть очевидное.
     Возьмём список «академических» имён Отцов Церкви: Григорий Назианзен, Василий Кесарийский, Афанасий Александрийский, Григорий Нисский… Если дать этот список начинающему студенту, то ему пока ничего не будет ясно, кроме, пожалуй, географии. Но если составить тот же список на основании нашего Месяцеслова, то у нас получится: св. Григорий Богослов, св. Василий Великий, св. Афанасий Великий, св. Григорий Нисский. Литургические имена Святых Отцов сообщают нам массу интереснейших фактов. Св. Василий и св. Афанасий оба – Великие; их можно смело рассматривать как звёзды равной величины. Св. Григорий именуется Богословом; Богословов у нас пока только три. Литургическое имя св. Григория Нисского совпадает с «академическим» – это тоже хорошая подсказка для внимательного патролога. Игнорируя литургические имена, патролог рискует сбиться с верного пути и подойти к делу по-бухгалтерски, количественно, перепутав выдающегося богослова с просто плодотворным автором. Так нередко и происходит в западной патрологии; теперь это начинает происходить и у нас.
     Православный Месяцеслов, содержащий литургические имена Святых Отцов, уже заключает в себе маленькую, скромную, но удивительно целостную науку-патрологию. Если взять на вооружение литургическую (а не пресловутую хронологическую) модель патрологии как науки, то общий научный взгляд на святоотеческую письменность значительно проясняется. Следует обратить внимание на то, что ниже мы обратимся пока только к церковному календарю; богослужения Минеи, по понятным причинам, не могут быть рассмотрены в небольшой статье.
     Какую же патрологию мы находим в нашем церковном календаре? Три святых  Церкви именуются Богословами, кому-то усвоено имя Великий; кто-то назван Чудотворец, а кто-то – Учитель, Вселенский Учитель; иные получили имена Богоносец, Златоуст. Кому-то усвоено имя в зависимости от географического места проживания или епископского служения: Нисский, Римский, Неокесарийский, и т.д., а кому-то усвоено имя в зависимости от характера его церковного служения: Сладкопевец, Монах, Подвижник, Столпник. Даже «молчание» церковного календаря является для патролога ценнейшим свидетельством. Так, например, Месяцеслов «молчит» об Оригене и Клименте Александрийском; это тоже ценная методологическая подсказка для всех тех, кто изучает  богословие третьего века. Далее, кого-то из Святых Отцов Церковь прославляет один раз в году, а кому-то составлено несколько служб. Например, празднование Св. Иоанна Златоустого Восточная Церковь совершает четырежды в году: 27 января (перенесение мощей), 30 января (Собор вселенских учителей и святителей Василия Великого, Григория Богослова, и Иоанна Златоустого), 14 сентября (преставление Иоанна Златоустого), 13 ноября (день памяти святителя Св. Иоанна, архиепископа Константинопольского); – феномен беспрецедентный! Более того, почти каждая православная Литургия есть малое, я бы сказал,  проскомидийное чествование святителя Константинопольского Иоанна.
     Наш Типикон разделяет все праздники по богослужебной торжественности на пять разрядов; всё это тоже сообщает важные сведения для всякого, кто хочет ответить на вопрос о том, как Православная Церковь осознала и оценила значимость того или иного Святого Отца. Необходимо только сделать соответствующие научные выводы и попытаться ясно и внятно ответить на вопросы: «Почему?». Почему св. Симеон именуется «Новым Богословом», в чём же новизна? В чём заключается величие таких Отцов, как св. Василий и св. Афанасий? Почему св. Иоанн Златоустый сподобился высоких литургических почестей? Наша наука пытается ответить на эти вопросы, выдвигая гипотезы. Но почему бы прежде не искать ответ на эти вопросы в церковной службе?
     Учёные западного типа ищут ответ на эти вопросы в самых лучших критических изданиях; но где гарантия того, что такие исследователи правильно поймут мысли святоотеческого автора? Если исходить только из критического текста как абсолютного научного критерия, то мы получим чистую протестантскую методологию. М. Лютер вырвал Священное Писание из богослужебной стихии; протестанты принялись исследовать библейские тексты в оригинале. На первый взгляд, здесь всё научно. Но что из этого получилось на практике? Современная библейская критика дошла до того, что отрицает историческое существование, например, Авраама и Моисея. Профессора по Ветхому Завету серьёзно утверждают, что повествование о Моисее и Аврааме – это аллюзия на исход евреев из Вавилонского плена. Подробное изложение того, как западная библеистика доводит до абсурда богословие Священного Писания, выходит за рамки данной статьи.
     Если методологически исходить только из критических изданий, не уяснив прежде смысл Минейной службы, то учёный рискует дойти до критики этой самой службы. Такая методология и является главным источником сбоев и ошибок.
     Православные учёные, так сказать, византийского типа обратятся прежде к церковным службам. Богослужение сообщает нам уникальную «модель понимания» того или иного Отца Церкви, обеспечивает нас безопасным критерием истинности. Объясняется это, прежде всего тем, что именно богослужение, а не библиотека с книгами впервые сообщает нам о богословии того или иного Отца Церкви. Сначала христианин слышит в храме канон и стихиры Трём Святителям, затем он обращается к их творениям, изучает их и пишет исследования.
     Но если учёный знакомится с патристическими авторами только в библиотеке, и именно монографии, статьи и критические тексты рассматриваются им в качестве первичного источника, то такой учёный может прийти к критике богослужения подобно тому, как протестанты пришли к беспощадной критике Пятокнижия.
     Последним по счёту, но не по значению является вопрос о языке и стиле подлинной православной патрологии. Дело даже не в том, что кто-то из патрологов предпочитает «академические» имена литургическим, в то время как другие патрологи поступают наоборот. Для того чтобы патрология получилась православной недостаточно просто ставить титул «Святой» перед именем Отца Церкви. Это будет лишь стилизация. Для того чтобы исследование вышло действительно православным, надо не только исходить из церковной службы, но и максимально приближать язык и стиль своего исследования к языку богослужения.
     Но нередко язык нашей науки вызывает недоумения: один учёный в поисках «новых методологических путей» исследует параллели между М. Хайдеггером и свят. Григорием Паламой, а другой сопоставляет идеи М. Хайдеггера с богословием Дионисия Ареопагита. Создается впечатление, что «степень научности» таких исследований прямо пропорциональна концентрации замысловатых словечек, взятых из современной немецкой философии. Конечно, язык и научный стиль – это дело личного вкуса; но если кто-то из патрологов никак не может обойтись без терминологического аппарата экзистенциалистов, то хотя бы следует признать, что наше богослужение говорит об Отцах Церкви таким языком, который современным исследователям пока просто недоступен. Церковная служба говорит о Трёх Святителях: «Христа моего уста и Троицы поборницы»; акростих канона св. Иоанну Богослову гласит: «Сына Грома христокрасно пою». Наша богословская наука пока не научилась излагать богословие Святых Отцов, Апостолов и Евангелистов так боголепно и христокрасно, ей необходимо учиться этому в храме.
     Если мы будем развивать такую науку, которая говорит о святоотеческом богословии на языке экзистенциализма, постмодернизма, феноменологии и т.п., то мы рискуем искусственно создать колоссальную пропасть между богословием нашего богослужения и богословием наших монографий, учебников. Так мы неизбежно придём к такому же кризису, который переживает сегодня западная наука.
     Разумеется, вышеозначенное взаимоотношение между богослужебной, литургической жизнью Церкви и богословской мыслью распространяется на все без исключения научные дисциплины. Может быть, со временем будет написан новый учебник по богословию Нового Завета, который будет основан не на идеях, скажем, Дж. Данна (J. Dunn), а на службах Апостолам и Евангелистам. Наши пособия по нравственному богословию со временем тоже будут написаны на основании Триоди Постной. Чем раньше начнётся процесс литургизации нашей богословской науки, тем быстрее окрепнет и православная стратегия противостояния секуляризации, тем быстрее пойдёт процесс воцерковления мировой академической науки.