Перевод с французского проф. Перепелкиной
 
Публикуется в  сокращении
 
I. Двадцатый век увидел конец священной монархии. Несмотря на то, что некоторые народы все еще имеют монархов, но, за малым исключением, они царствуют не управляя. На Западе ни один из них не претендует на правление «Божией милостью». И это, несмотря на литургическую риторику их коронаций... Несомненно, что идея «священной монархии» исчезла среди так называемых христианских народов. Ни один монарх пост-православного мира, как Востока, так и Запада, не правил «Божией милостью», поскольку правое царство может быть основано лишь на правой вере. Еретическое же общество (арабские шейхи, аятолла Хомейни с их Кораном и др.) не может называться христианским обществом. Священная Русская Империя - последнее проявление Римской Империи, наследницы византийского Рима - была последним христианским обществом, а Николай II - последним христианским императором. Его мученическая смерть положила конец «эре Константина», как бы ознаменовав собой Божий Промысл в отношении священных империй.

С исчезновением христианского Рима исчез тот, кто удерживал мировую революцию, построенную на атеизме, анархии и апостасии (II Фес. 2,3-8). Настоящая эпоха характеризуется секуляризацией (расцерковлением), более всего проявляющейся в принципах и политике современных демократических государств, где власть переходит от избирателей к избираемым. Их правители и бюрократы якобы не имеют иной заботы, кроме обеспечения материального земного счастья своих избирателей. И даже если религия и имеет право на существование в этих «плюралистических обществах», то она не вдохновляет более ни нравственности, ни устремлений, ни решений. Пресловутое «отделение государства от Церкви» стало политической догмой лишь потому, что до того оно стало духовным фактом.
Секулярное государство может быть только атеистическим. В W веке святитель Григорий Богослов отмечал, что существуют три основных формы правления: монархия - правление одного, содержащая в себе веру в одного Бога или, по крайней мере в высшего Бога; полиархия или аристократия -правление меньшинства или лучших, связанное с политеизмом; и, наконец, власть большинства, которое святитель Григорий Богослов называет анархией (демократией), идущей рука об руку с атеизмом. Святой утверждает при этом, что православные почитают монархию, поскольку она подражает единству Бога, в то время как полиархия предполагает рассеивание Его могущества, разделение Его сущности между несколькими богами. И, наконец, анархия, правление народа, богословски заключает в себе распыление Божией сущности. Иными словами, власть оказывается настолько раздробленной, что при ней становится уже почти невозможным постичь само существование Бога (Theol. Ora. Ш, 2). Постараемся правильно понять эти слова святителя Григория Богослова. Святитель не утверждает, что народы всегда делают сознательный философский выбор, но из его слов скорее следует, что между богословием и политикой всегда имеется прямая связь.
Эта последняя особенно очевидно проявилась в том, что можно условно назвать «политической христологией и богословием» христианского Рима, где монархия и империя подражали Боговоплощению. Подобно тому, как Иисус Христос есть одновременно Бог и человек, так и православное общество имеет два измерения: земное и небесное, соединенные между собою, как две природы Христа. При этом Василевс или Царь, империя, император - представляли собой как бы человеческую природу Христа, тогда как священство, по аналогии, знаменовало собой Его Божество. Трудясь вместе, они способствовали совершенствованию христианского общества, наподобие того, как Совершенный Богочеловек Христос совершает дело спасения мира. Иначе говоря. Император заботился прежде всего о тле, священник же - о душе. Само собой разумеется, что подданные Императора и сам он были членами Церкви. Потому что в действительности и сама Империя была Церковью.
Православные народы всегда жили при монархии: языческой, христианской, мусульманской или еретической. Было время, когда и Запад был православным и придерживался добрых «политических христологий и богословия». Удаляясь от правой веры. Запад увидел развитие тех политических форм, о которых говорил святитель Григорий. В то время как Европа была разделена на несколько королевств, папство имело притязание заменить собою Римскую Империю, от которой оно отделилось. В дальнейшем религиозное единство латинского мира было нарушено. С протестантской реформой XVI века политическое и религиозное единство Запада окончательно распалось. Индивидуализму и релятивизму протестантства (каждый сам себе «папа». Прим. ред.) соответствовало пришествие толпы правителей, каждый из которых имел свое вероисповедание.
Царство и понятие нисходящей власти, в том числе политического могущества, «ниспосылаемого» Богом царю для блага народа, окончательно исчезло на Западе с «республиканством» французской революции. С 1789 года начинается полная и радикальная секуляризация западного мира, где «демократия», сопровождаемая своим неизбежным идеологическим следствием ? атеизмом, ? становится политическим идеалом. С тех пор Бог навсегда исключается из мира людей... вселенная начинает «принадлежать» человеку... сам человек становится собственным «богом», а человечество - его религией.

II. Исторически слово «секуляризация» означает культурное предприятие Запада по «освобождению» человечества от сверхъестественного и трансцендентного. Тварь становится «хозяином» творения, ответственным за этот мир. Свое единственное отечество (т.к. от небесного он отказался). Отныне его вечный город - от мира сего, он не тот, о котором говорит апостол Павел: «Город, имеющий основание, которого художник и строитель - Бог» (Евр. 11,10). И все мысли и дела людей имеют теперь лишь одну цель - счастье этой привременной жизни, счастье, которое устроит сам человек. В этом и заключается цель государства по Жан-Жаку Руссо. Индивидуумы, желая обеспечить себе взаимную поддржку, заключили «общественный договор», предоставляющий постоянные выгоды подписавшим его. Таким образом, получается, что государство и все его институции (включая религию) существуют лишь для того, чтобы наделить наибольшим счастьем возможно большее число людей. В противоположность христианскому обществу и государству, смысл существования которого заключается в ограничении зла и создания предпосылок для вечного спасения своих граждан, секулярное государство печется лишь об их земном счастье. Как утверждает Макиавелли, государство существует для человека, и поэтому для государства хороши все средства, ведущие к цели («цель оправдывает средства»).

Исповедание «веры» в секулярное государство сформулировано в Декларации прав человека, этом страшном документе французской революции. Никакая иная современная политическая декларация не отторгла настолько западную цивилизацию от ее традиционного сверхъестественного миросозерцания, как это сделала Декларация прав человека. Русский философ Алексей Хомяков видел в Декларации полный отказ Запада от всего, что было в нем доброго и святого. Он говорил, что невозможно ожидать спасения Запада до тех пор, пока его судьба находится в руках честолюбивых социальных реформаторов, идеологов-атеистов и мечтательных утопистов. В то же время западные философы провозглашали рождение нового человека.
Девиз будущего Города человека был также заимствован у Французской революции: «Свобода, равенство и братство». Впрочем, свобода, которую воспевают все революционеры, не освобождает человека от страстей. Французский философ-материалист Гельвеций, выражая новые идеи, утверждал, что хорошо направленные страсти являются движущей силой человеческого поведения... А Байрон утверждал, что страсти - это наш источник энергии, отваги, силы воображения. Он считал, что страсти побуждают нас стремиться к совершенству... Закон же существует для того, чтобы устранять все, что становится препятствием на пути к намеченной земной цели человека... При этом каждый должен иметь возможность сам ковать свою судьбу, что исключает всякие правила поведения, моральный абсолют или любой, внушенный извне идеал. Как мы уже сказали, секулярное государство провозглашает своей единственной целью обеспечение всех равными правами, поскольку принцип жизни видится в любви к самому себе.
В расцерковленном мире жизнь духа исчезает из истории и культуры. Изгнание Бога сводит человечество к тому, что профессор Эрих Велинг назвал «братством равноправных автоматов». Когда нецерковный человек говорит о «духовном возрождении», он думает прежде всего о формировании приспособленного индивидуума, культурного и довольного жизнью. Чтобы достичь этой цепи, общество формирует законодателей и специалистов, своих жрецов и своих пророков. Это предполагает «воспитание», вдалбливание в голову безбожных знаний, которые подготавливают человека к жизни в этом мире. Безбожное, профанирующее общественное образование исходит из принципа, что у человека нет души и что его воспитание должно, прежде всего, привить ему умение приспосабливаться к превратностям этого материального мира.
Принято считать, что успех подобной программы любого секуляризованного начинания обеспечивается Прогрессом, который заменил собой Промысл Божий. Профессор Тювезон называет такой оптимизм магической верой, связанной с секулярной утопической мечтой: «Утопия - подмена Царства Небеснаго, а Прогресс - комбинация человеческого разума с космическим замыслом, якобы дающая человеку доступ к «вечному блаженству». На этом пути случаются, конечно, промедления, разочарования и страдания, но все это лишь необходимые очищения и приготовления к будущему «золотому веку»».
Говоря очень просто, мы живем в мире, враждебном христианскому Домостроительству. Секулярное демократическое государство, это орудие Прогресса, не есть политическая структура, приятная Христу и Его Церкви. Что касается демократии, то она не была бы возможна без секуляризации...

III. Историеская эволюция западной политической системы от монархии к демократии есть также процесс секуляризации (расцерковления). По мере того, как на выборах впасть переходила от правящих к подчиненным, Бог и христианские ценности оказывали все меньшее влияние на образ жизни и мысли западных людей. Власть больше не воспринималась как ниспосылаемая Богом Своему помазаннику для благодатного руководства народом, и, вполне очевидно, что государство более не имеет образа Христа.
Современная политическая ситуация противоположна той, которая преобладала при христианских императорах, или даже при любой монархии. Святой Константин основал христианскую Римскую империю, в которой две власти: царская и церковная, правили народом, составляя единое политическое целое. В этом заключается символика двуглавого византийского орла, эмблема, принятая и русскими царями, когда Москва, этот «третий Рим», стала наследницей Константинополя, «второго Рима», захваченного турками в 1453 году.

Христианский Рим, русский и византийский, был построен по образу Богочеловека Христа. Отношение между Империей и Церковью после их соединения - было сравнимо с отношением между человеческой и божественной природами Христа, согласно определению Вселенского Собора в Халкидоне (451 г.). Они соединялись, не теряя при этом своей индивидуальности. При этом учитывалось, что однажды Император умрет, а Церковь пребудет вечно. Это была симфония правления Императора и священства, как об этом писал в 6-й новелле император Юстиниан. Они сотрудничали, управляя Империей без того, чтобы Император вмешивался в доктрину, а священство в политические решения...
Христианский Император был монархом, которому в мире не было подобных. Он был наместник Христов. Его коронация была таинством, поскольку он помазывался на царство подобно Саулу, Давиду и Соломону с тем, чтобы защищать Божий народ и править им.
Император был также больше, чем мирянин. Его одежды походили на облачения епископа. Русские государи получили свои регалии от византийского императора Константина Мономаха в Х веке. Церемония священного коронования царей имела литургический характер. Патриарх помазывал государя святым миром, это знаменовало священный и мессианский характер его служения, как правителя Народа Божия. Царь олицетворял мирское «царственное священство», о котором говорят Апостолы. Его положение Божия «слуги» давало ему привилегию во время Божественной Литургии входить в алтарь через царские врата и, подобно епископу и священникам, своими руками принимать Святое Причастие. Этим совершенно явно подчеркивалось, что его авторитет не был лишь политическим, но и духовным. От царя ожидалось, что он будет свят, чтобы вести к святости свой народ.
В качестве «отца своего народа» царь должен был делать больше, чем вершить правосудие, вести войны и противиться злу. Он должен был помогать вдовам и сиротам, одевать и питать бедных и защищать Православие. Иначе говоря, принимаемая им при коронации клятва обязывала его к человеколюбию, подобному Божественному Промыслу. С другой стороны, народ был должен ему повиноваться, как сын повинуется своему отцу. Никакой православный человек не требовал своих «прав», он покорно исполнял свой долг перед Богом, Царем и народом. От своего правителя народ ожидал хранения их общей веры, а не «жизни, свободы и собственности», о которых говорит Джон Локк...

IV. Православная Церковь всегда жила при монархии с тех пор, как Господь основал ее вот уже почти две тысячи лет тому назад. Сначала это была Римская языческая монархия, а затем - священная. Некоторые утверждают, что поскольку Церковь пребывает в мире, будучи сама «не от мира сего», то ей безразличны политические структуры и она не должна иметь никакой с ними связи. При этом ссылаются на то, что Бог первоначально хотел отказать древним евреям в царе, а Православие есть новый Израиль. Для доказательства того, что демократия якобы является для Церкви наиболее благоприятной политической системой, предлагают и такой довод: поскольку демократия секулярна, она предоставляет Церкви свободу действий, исключающую принуждение, возможное со стороны императорской власти.

Попробуем ответить на это. Для начала подчеркнем, что для Православия важно жить при правительстве, которое не враждебно ему и, более того, - которое благоприятствует его физическому и духовному росту. Мир принадлежит Православию, как принадлежит он Богу, поэтому Православие должно соединиться с миром, чтобы освятить его и освободить от власти дьявола. Ведь если Господь заповедал обратить «все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа» (Матф. 28,19), то мы должны допустить, что и правительства всех этих наций должны стать христианскими. Поэтому слова «не от мира сего» не следует слишком упрощенно применять ни к Церкви, пребывающей среди мира, ни к народам, обращенным в христианство. И затем - если Бог желал отказать в царе древним израильтянам, то это потому, что Сам Он был их Царем и Владыкой и правил ими через ниспосланный Им закон посредством судей, которых он назначил ? Гедеона, Самсона и др. И, наконец, - трудно вообразить православную демократию с ее плюрализмом, индивидуализмом и секулярностью. Ни одна из демократий не способна на обращенное к Богу молитвенное прошение:

«Да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли». Бог - Господь неба и земли. И, если небо и земля принадлежат Богу, то землею должен управлять помазанник Божий, а православному народу нужен православный правитель.
Ни один православный, достойный этого звания, не может не испытывать неудобства в обществе, которое не творит волю Божию. Каким образом можем мы, к примеру, примириться с обществом, в котором личная выгода есть первейшая побудительная причина любого действия и где неясность, ересь и скептицизм воспринимаются как нечто положительное и творческое? Каким образом можем мы участвовать в правительстве, высшим авторитетом которого является смертный человек, в правительстве, которое подчас произвольно действует как антихристианское? Невозможно представить себе такую демократию, при которой весь народ смиренно подчинялся бы епископу. И еще хуже - нет ни одного секуляризированного общества, где в качестве культурного фактора Хрстос был бы признан как Бог. Если даже предположить, что секулярное государство «захочет» походить на Христа, то в таком государстве Сам Христос будет мыслиться всего лишь как человек.
В любом случае, современный мир не допускает «священных демократий» и президент не получает «помазания радости». Поэтому православные теперь вынуждены быть в обществе, которое им чуждо и враждебно. Конечно же, мы обязаны уважать главу государства, подчиняться справедливым законам и никому не причинять зла. И, тем не менее, мы не можем себе позволить полностью слиться с секулярным обществом. Подобно первым христианам, которых обвиняли в антисоциальности, так как они не хотели участвовать в языческой жизни Римской Империи, мы тоже должны быть готовы к подобным упрекам. К тому же, нам нужно понять, что у нас нет больше царя, который бы нас защитил. Нас ожидает еще большая опасность, когда с приходом антихриста, этим «продуктом» секулярного общества, он парадоксально образует секулярную монархию, экуменическое или всемирное царство. Но мы твердо знаем, что под конец антихрист будет низвергнут Христом, Царствию Которого не будет конца.
 
«Славянский дом»
Ист.: Государство и Религия в России