Особой темой правовой истории России в советское время является религиозная политика. Здесь государство столкнулось с одним из основных устоев старого общества, причем если старый государственный аппарат сломать было достаточно легко, попросту лишив чиновников и иных служащих их привычного заработка, то с церковью дело обстояло значительно сложнее. Проблема заключалась в том, что основные доходы церковных организаций поступали не от государства, а от верующих, а также от скопленных церковью веками ценностей и имущества, движимого и недвижимого. В 1919 году один из организаторов антирелигиозной работы С.Красиков писал: "Мы разбили, уничтожили в октябре всю старую государственную машину, мы уничтожили старую армию, старые суды, школы, административные и другие учреждения... Однако оказывается, что, сломав всю эту помещичью жандармерию и т.д., мы церковь, которая составляет часть старой государственной машины, не уничтожили. Мы лишили ее государственного содержания, лишили ее государственной власти и все же этот обломок старой государственной помещичье-капиталистической машины сохранился. Существуют эти десятки тысяч священников, монахов, митрополитов, архиереев. Почему же с такой незаслуженной ею осторожностью, отнеслась советская власть к этому обломку старой машины?"1. На риторический вопрос Красикова можно ответить так: осторожности никакой не было, но вырвать церковь из тесных, соединивших ее с жизнью различных групп населения уз оказалось, выражаясь языком вождя революции, архисложно.

Чтобы лучше понять это, необходимо обратиться к некоторым историческим фактам, характеризующим положение религии и религиозных организаций в России, так сказать, в динамике. Россия была не только многонациональной, но и "многорелигиозной" страной. Ее жители исповедовали православие, ислам, буддизм, иудаизм и более примитивные, "доисторические" представления (например, малые народы Сибири, Дальнего Востока), которые часто обобщенно называют шаманизмом.

Каждая из исторических религий распадалась на отдельные конфессии. Естественно, в этом пестром море религиозных убеждений особое место принадлежало русской православной церкви. К приверженцам ее по самым скромным подсчетам принадлежало свыше ста миллионов подданных Российской Империи. Православная церковь являлась официальной церковью, православие - государственной религией России. Однако с конца XVIII века, со времен Екатерины II веротерпимость в религиозно-конфессиональных вопросах стала законом в российской государственной политике. Правящими кругами осознавалась необходимость терпимого отношения к старообрядцам и, естественно, магометанам, буддистам и т.д. Подобная политика была связана тесным образом с национальной политикой царизма, стремившегося сплотить разноэтнические, разноконфессиональные группы имперских подданных. Борьба с религией, в первую очередь с православной, имела историю, уходящую в XVII век. Всем памятны слова Радищева о церкви, которая "союзно" с самодержавием угнетала общество. В XIX веке манифестом революционных демократов стало письмо В.Г.Белинского Н.В.Гоголю, прямо направленное против религиозных устоев российского общества. С церковным "обскурантизмом и мракобесием" с энтузиазмом боролись Герцен, Огарев, Писарев и многие другие. Религиозно-нигилистические (атеистические) воззрения несли в массы и последователи Чернышевского, и народники, ну и, конечно, социал-демократы. Без этой подготовки антицерковная революция как одно из проявлений общего революционного процесса в России едва ли была возможна.

Когда говорят о религиозной политике ленинского правительства, в первую очередь обсуждают знаменитый декрет об отделении церкви от государства. Этот "Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви" был принят 20.01.1918 г. Совнаркомом. Об исключительной важности этого акта говорит та длительная и интенсивная подготовка, которая предшествовала "эпохальному" решению. В начале декабря 1917 г. Совнарком принял постановление "О передаче дел о воспитании, образовании из духовного ведомства в ведение комиссариата по народному образованию". Тогда же была образована специальная комиссия по подготовке декрета об отделении церкви от государства. Состав этой комиссии был достаточно солиден: нарком просвещения А.В.Луначарский, нарком юстиции П.И.Стучка, известный юрист М.А.Рейснер, священник М.В. Галкин, а также специалист по вопросам религии, занимавший соответствующий пост в коллегии наркомата юстиции, П.А.Красиков. 31 декабря 1917 года в газете "Дело народа" комиссия опубликовала проект декрета из 13 пунктов. С определенной редакционной правкой эти 13 положений вошли в уже названный "Декрет о свободе совести, церковных и религиозных обществах" от 20.01.1918г. Декрет содержал декларативно-институционную часть (она достаточно широко известна и вполне укладывается в "буржуазно-демократические" правовые рамки), но не только: последние пункты декрета менее известны, они были направлены на уничтожение правовых основ материального существования церкви.

"Церковные ведомости" весной 1918 года писали: "Декрет о свободе совести является началом планомерного законодательного похода против церкви. В стране, покрытой на трудовую копейку тысячами православных храмов, монастырей, часовен, в стране, многомиллионый народ которой призывает благословение церкви на брак, рождение детей, обращается к ней за молитвой во все дни своей жизни и напутствием в последний земной путь, - провозглашается отделение церкви от государства, и последнее, как грезится оно совету народных комиссаров, под беспрерывную стрельбу пулеметов, стоны убиваемых, дикий разгул пьяных орд, носит безусловно атеистический характер"2.

Каждым постановлением Декрета подрывалась база церкви, ее живительная артерия, во все времена соединявшая ее с российским народом. Были в Декрете пункты, запрещавшие религиозным обществам владеть собственностью, лишавшие их прав юридического лица и провозглашавшие национализацию всего церковного имущества. Такие положения вообще не имели связи с так называемым отделением. Подобных ограничений не знало ни одно из соответствующих законодательств европейских государств. В особенности это касается статей 9, 10, 12. Но дело усугублялось еще тем, что эти статьи декрета разъяснялись другими подзаконными актами исключительно в антицерковном духе. Эти нормативные акты издавались и распространялись пятым отделом Комиссариата юстиции, который сами работники комиссариата называли "ликвидационный"3.

14 мая состоялось первое заседание "ликвидационного" отдела. Его вел управляющий делами Совнаркома, он же известный партийный религиовед, В.Д.Бонч-Бруевич. Он поставил перед отделом задачу - руководить деятельностью местных властей, "направленной к установлению новых, созданных октябрьским переворотом, отношений между государством и исповеданиями..." 18 мая члены отдела провели острую дискуссию ("закрытую" от общественности, разумеется) о первоочередных мероприятиях в сфере церковной политики. Возобладала юридически абсурдная, но "политически оправданная" позиция: "общества верующих" получают во владение церковные здания, предметы культа, богослужебные книги и тем самым, де-факто, становятся "субъектами права", но данный специфический субъект права не признается ни юридическим, ни физическим лицом. Разъясняя эту абсурдную с юридической точки зрения позицию, один из участников дискуссии высказал такую мотивацию: крупные "церковные общества" - православные, католические, - "это враги, с которыми нужно бороться, и потому икаких послаблений по 12 и 13 пунктам декрета допускать нельзя"4. Пункт 12 мы уже цитировали, в 13 читаем: "Все имущества существующих в России религиозных обществ объявляются народным достоянием". Вывод из 13 пункта очевиден: "бери", "конфискуй" и т.д. Подчеркнем, что приведенные здесь факты свидетельствуют об активной роли государственных органов в провоцировании и, отчасти, организации антицерковных революционно-насильственных действий.

Революционные действия, предусмотренные законами и не предусмотренные, развивались в следующих направлениях: во-первых, в плане ликвидации материальной базы церкви, во-вторых, в ослаблении или ликвидации священнослужителей и церковного актива, и, в-третьих, в уничтожении святынь церкви. Остановим наше внимание главным образом на втором направлении, лишь упомянув другие.

К лету 1920 года все основное имущество православной церкви было национализировано. Только в Москве было изъято: 551 жилой дом, 100 торговых помещений, 52 школьных здания, 71 богадельня, 6 детских приютов и 31 больница5. Руководитель 5 отдела НКЮ Красиков отмечал, что за годы гражданской войны у церкви были изъяты все наличные капиталы, все земли, все здания, храмы, склады, лабазы и т.д.6

Большая часть церковного имущества была сосредоточена у монастырей, которых в России до революции было 1253 (включая архиерейские дома, скиты, подворья). Операция по ликвидации монастырей вылилась в разбойничий поход против них. Наркомюст рекомендовал производить обыски в монастырских храмах и даже в кельях монастырей на предмет "поиска благородных металлов". Монастырские церкви подлежали ликвидации "на общих основаниях"7. Во многих губерниях была учреждена специальная должность "комиссара по монастырям"8. Они имели явно диктаторские функции, осуществляли полный контроль хозяйственной жизни монастыря, подписывали приходные и расходные документы, визировали заявки на доставку дров, следили за движением монастырского населения и многим другим9. Комиссар был "полномочным представителем советской власти в монастыре, осуществлявшим административный и политический надзор за бытом и деятельностью монастырского населения"10, т.е. фактически руководил всеми сторонами монастырской жизни.

В силу ряда не зависящих от большевиков обстоятельств национализация монастырских имуществ растянулась на несколько лет и завершилась в основном только в 1921 году, хотя первоначально планировалось совершить это в несколько месяцев11. К концу 1918 года сведения о ликвидации монастырей поступили только из нескольких губерний, в том числе из Костромской, где процесс этот начался еще до издания Декрета12. Обеспокоенный такой ситуацией, НКЮ в декабре "напоминает" губисполкомам, что в инструкции по проведению Декрета в жизнь предписывалось провести национализацию церковных и монастырских имуществ в двухмесячный срок со дня его опубликования (30 августа), а между тем от большинства исполкомов не поступало никаких сведений "о проведении этой акции"13. Подстегнутая директивой центральной власти, местная власть засучила рукава. Уже в начале следующего года калужский отдел юстиции сообщил, что из имеющихся в губернии 16 монастырей все монахи и монахини выселены14. Аналогичное сообщение поступило из Курской губернии15. Пермский губисполком всерьез запрашивал московское руководство, должен ли вообще существовать институт монашества16. Контекст запроса был таков: если наверху считают, что не должен, то пермские большевики будут руководствоваться таким мнением. В Москве к середине года из большей части монастырей монахи и монахини были выселены17. По решению Моссовета все бывшие монастырские помещения должны были поступать исключительно в ведение отдела народного образования18. Но на практике они использовались самым различным образом. Так, в Спасо-Андрониевском монастыре были устроены пролетарские квартиры, а Новоспасский монастырь превращен в концентрационный лагерь, Страстной монастырь занят военным комиссариатом, а в кремлевском Чудовом монастыре разместился кооператив "Коммунист"19. "За активную контрреволюционную деятельность" была закрыта Троице-Сергиева Лавра в Сергиевом Посаде. Город переименован в Загорск20.

К концу 1920 года в стране было ликвидировано 673 монастыря, а 1921-го - еще 49, т.е. всего 722. Насельники оказались на улице. Национализация монастырских имуществ и ликвидация монастырей характеризуется советскими историками как "сложный и во многом драматический процесс"21. На самом деле, если быть честными, то это одна из самых жутких и кровавых акций большевиков. Они "не гнушались никакими мерами. Насилие, кощунство и алчность всегда были карманными жизненными средствами всех революционеров. При ликвидации монастырей они использовали их в полную меру"22. Институт монашества, строившийся духовными усилиями тысяч подвижников на протяжении десятка веков, большевики разрушили в несколько лет.

Однако материальные потери церкви не идут ни в какое сравнение с людскими жертвами. Следует сказать вначале, что советский закон гласил: "ни один священник, епископ и т.д. не был и никогда не будет арестован только за то, что он духовное лицо"23. Однако в коридорах партийной власти говорили по-другому: "религиозные объединения - это единственные легальные организации, впитавшие в себя все враждебные элементы"24. Вождь революции призвал бороться с религией по-настоящему25, а рядовой матрос Кранов предлагал руководителям партии вообще упразднить религию26. Пещерная ненависть к религии родила у большевиков жуткий психологический рецидив первых веков христианства, только бросали жертву не ко львам в клетку, а ставили "к стенке". Уже в первые дни революции был убит матросом священник Чефранов в Севастополе только за то, что напутствовал приговоренных к смерти. Его вывели из храма и тут же на паперти расстреляли27. Церковные ведомости первой половина 1918 года фиксируют далеко не полный список убитых священников, однако и он насчитывает несколько десятков имен. В некоторых случаях красногвардейцы действовали с особой жестокостью: в квартиру елабужского протоиерея отца Павла Дернова ворвались ночью пятнадцать красногвардейцев и увели троих его сыновей, а вскоре и отца. На рассвете стало известно о судьбе юношей: они сидели под арестом. Отца Павла разыскать не могли. Вскоре матушке сообщили, что за городом у мельницы лежит тело священника. Оказалось, что о.Павел был расстрелян. Когда сыновьям сказали, что их отец расстрелян, то один из них назвал красногвардейцев душегубами. Этого было достаточно, чтобы всех вывели на пристань и расстреляли28. Еще один случай произошел в Тверской епархии: в начале апреля на волостном сходе прихожане села Гнездова стали упрекать красногвардейцев в том, что они незаконно захватывают имущество церквей. Тут же на сходе было арестовано около 30 человек. Их избили и повезли в уездный город Вышний Волочек. Дорогой десять арестованных были замучены до смерти. Расправа была жуткой. Еще в волостном комитете Петра Жукова так избили, что по словам его жены, вся голова его была в ранах, пальцы рук переломаны. На седьмой версте конвоиры разрезали ему скулы, вырезали язык и застрелили. Другого арестованного по дороге в уездный город били беспрерывно два дня, нанесли ему 8 штыковых ран и застрелили. С убитых сняли обувь29. 20 апреля в г.Костроме был убит старейший во всей губернии священник 87 лет, бессменно служивший 63 года в одном храме - в Борисо-Глебской церкви, убит ночью в своем доме, кинжалом в сердце. Игумен Евгений, настоятель Александро-Свирского монастыря и с ним 5 человек братии за сопротивление разграблению монастыря были расстреляны. Их заставили рыть себе могилу. Перед расстрелом они пели "Христос воскресе". 30 апреля под пасхальную заутреню священнику Иоанну Пригоровскому (Кубанская епархия) выкололи глаза, отрезали уши и язык, за станицей еще живого закопали в навозной яме30. Этот жуткий список можно долго продолжать. Если единичный случай можно отнести за счет потери рассудка у исполнителя, то столь массовые примеры такому объяснению вряд ли поддадутся. Что же за люди это делали, что или кто их вел и напутствовал? Ответ, вероятно, надо искать не только в области политики, идеологии, педагогики и психологии, но и в сфере иррациональной, духовной. Великий русский провидец Ф.М.Достоевский назвал это "бесовщиной". Душа, лишенная святого, становится вместилищем темных сил, по религиозной терминологии - бесов; помутненный разум, ожесточенное сердце, почерневшая душа - свидетельство сатанинской власти.

Нашей целью не является составление полного перечня новомучеников русской православной церкви. Однако известны некоторые общие цифры, возможно, неполные: в 1917 году насчитывалось 100 тысяч священнослужителей русской православной церкви, к 1929 году их осталось 35 тысяч. Можно с уверенностью сказать, что в 1918-1920 гг., в годы ленинских репрессий организация православной церкви была разрушена, ее лучшие кадры уничтожены, богатства, хранящиеся в храмах и монастырях, расхищены.

1 Революция и церковь. 1919, № 1. С.3.
2 Церковные ведомости. 1918, № 6. С.242.
3 Революция и церковь. 1919, № 1. С.36, № 3. С.8.
4 На пути к свободе совести. М., 1989. С. 36, 37.
5 Зыбковец В. Национализация монастырских имуществ в советской России (1917-1921). М., 1973. С. 63.
6 Революция и церковь. 1919. № 1. C.27.
7 Гидулянов П. Отделение церкви от государства. Полный сборник документов, декретов, ведомственных распоряжений. М.,1927. С.179.
8 Зыбковец В. Указ. соч. С.55.
9 Там же.
10 Там же. С.56.
12 Там же.
12 Там же. С.4.
13 Там же. С.82.
14 Там же. С.90.
15 Революция и церковь. 1919. № 1. С.27.
16 Там же.
17 Там же. С.40.
18 Зыбковец В. Указ. соч. С.75.
19 Там же.
20 Революция и церковь. 1919. № 1. С.27.
21 Отчет 8 Всероссийскому съезду Советов V отдела НКЮ. См: Ярославский Е. Против религии и церкви. Т.1. М., 1932. С. 381. См. также: Революция и церковь. 1920, № 9-12. С.83; 1922, № 1-3. С.71.
22 Зыбковец В. Указ. соч. С. 94.
23 Известия ВЦИК, № 18 от 20.02.1918 г.
24 Попов М. Церковь в годы реакции и революции. Иваново. 19. С.6.
25 Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т. 44. С. 146.
26 Наука и религия. 1977. № 7. С.19.
27 Церковные ведомости. 1918. № 3-4. С.159, 683.
28 Там же. 1918. № 15-16. С.503.
29 Там же. № 23-24. С.711, 713; № 16-16. С.503, 523.
30 См. подробнее: Русак В. Пир сатаны. Русская православная церковь в ленинский период (1917-1924). Лондон, 1991.С.182.

ВЕСТНИК Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского