— Евгений Андреевич, давайте начнем нашу беседу с того, что Вы немного расскажете о себе.

В 1990 году, еще при прежней идеологии, в Москве открылась первая православная школа. Мы еще не успели отладить расписание наше, как к нам стали обращаться за помощью учителя. Просили методической помощи, просили организовать православные классы на базе государственных школ, просили помочь им разобраться в том, что происходит с детьми. Из ведущих специалистов нашей гимназии образовался Институт Православной Педагогики, и мы уже четыре года работаем в этом направлении, стараемся помогать учителям, чем можем.

— Вам приходится часто встречаться с педагогами, которые воспитывали несколько поколений. Некоторые из них с интересом слушают Вас, искренне желают узнать о тех формах и методах воспитания, которые несет в себе Православие. Расскажите об этих встречах.

В последнее время чаще мне приходилось беседовать с заместителями директоров школ по воспитательной работе. Мне кажется, что мы находим общий язык. Дело в том, что я гворю о больных вещах, о том, что волнует учителей. Чтобы было понятно, я Вам расскажу одну историю, которая произошла в Москве лет десять назад. Ко мне обратилась директор одной школы (это еще в те времена, когда учителю считалось неприличным верить в Бога): "Евгений Андреевич! Приходите, поговорите с нашими детьми о нравственности, потому что мы теряем с ними контакт, с ними что-то происходит, мы не знаем что" . Я ответил: "Да не умею я с ними разговаривать!" , — действительно я тогда педагогикой не занимался. И все же я пришел в школу, начал говорить с детьми о заповедях Божиих (меня об этом попросили рассказать). Дошел до седьмой заповеди "Не прелюбодействуй", объясняю: "Нельзя этого делать, мы не собачки, чтобы так сходиться, — мы люди" . Меня спрашивают: "Почему?" Кто спрашивает? Сидит девушка на коленях у парня, и заявляет мне: "Товарищ лектор, а почему нельзя? Если мы с молодым человеком детей иметь не хотим, в брак не собираемся вступать, СПИДом не болеем" . Вот такая ситуация.

На подобные вопросы дети ждут ответа, а школа на сегодняшний день эти ответы не дает, потому что ответы на эти вопросы подразумевают некоторое мировоззрение, где есть понятия о жизни, понятия о нравственности, семье, о самых простых жизненных вещах. Вот что нужно нашим детям! Когда я говорю с детьми или с учителями на эти темы, отклик идет мгновенный, потому что я ничего не придумываю. Надо говорить только то, что им интересно.

— Евгений Андреевич, Вы много общаетесь с детьми, подростками, о чем вы разговариваете? Что волнует их?

У них очень много вопросов. Если хотите для примера я могу Вам привести некоторые. Мне приходится часто говорить со старшеклассниками, разговаривать с ними о жизни, и когда удается их разговорить, они пишут мне записки. Если хотите, я Вам кое-что прочитаю, с одним условием: Вы про себя попытаетесь давать ответы. Спрашивает ребенок (это вопросы учеников 9-11 классов): "Как Вы считаете, кого на земле больше, носителей добра — положительной энергии, или носителей зла, и кто торжествует?" Видите, как поставлен вопрос: "и кто торжествует?" Сложно на этот вопрос ответить потому, что ребенок не всегда спрашивает то, что он хочет спросить. На самом деле вопрос в другом: "на чью сторону мне встать?" Ребенок подошел к такой грани, что он чужому дяде, который случайно забрел в школу, задает очень важный в жизни вопрос. Или такой вопрос: "Почему страшно, когда умерший попадает в морг?" , или: "Как нужно себя построить, чтобы не поддаваться чувствам, разбираться в людях, не сгубить свою жизнь?" Или вот вопрос прекрасный: "У моей подруги обнаружили, что ребенок в утробе без мозга, т.е. мутант, ей делают преждевременные роды. Она тоже, по-Вашему, должна была родить? А что дальше: мучаться с куском мяса, ведь человеком нельзя же назвать это существо?"

— Вопросы очень острые, важные, проблемные. Как Вы на них отвечаете?

А на какой из них. Пожалуйста, на любой!

— На Ваш выбор.

Последний возьму, он достаточно трудный. Вопросы, которые я зачитал, я детям задаю в своей гимназии, и смотрю, как наши дети, которые проучились здесь несколько лет, отвечают на них. Итак, последний вопрос: "у подруги обнаружили, что ребенок в утробе без мозга, т.е. мутант, что делать: рожать или не рожать". Я прочел вопрос, говорю: "Ваша первая реакция”. Поднялись три руки сразу. "Иван!". Иван говорит: "Врачи ошибаются". "Катя!" Катя: "Без мозга он не смог бы жить даже в утробе". Дарья отвечает: "Нужно нести свой крест". Я обращаюсь к ней: "Даша! Скажи попроще, потому что не все знают, что такое крест, и почему надо его нести". Она засмущалась. Говорю: "Хочешь я тебе помогу". — "Да". — "Возьмем такую ситуацию, самый простой пример: мама хочет постричь ребенка, в парикмахерскую ведет, Мама этого хочет, а он — нет. Она его все равно ведь пострижет, только если он будет мотать головой, будет ему больно. Т.е. то, что нам дается Богом надо принимать, даже если это одно из самых страшных испытаний в мире: если у тебя рождается больной ребенок".

— Дети все-таки приходят к этому пониманию?

Если их привести к пониманию!

— Трудно это дается?

Смотря какие дети, где они учатся. Вот, скажем, если они учатся у нас в школе и мы с ними общаемся пять дней в неделю, то они постепенно созревают до понимании этих вопросов. Но иногда достаточно бывает простого намека, который исходит от авторитетного взрослого человека, чтобы ребенок понял, в каком направлении ему надо развиваться.

Еще один подобный вопрос, который мне задали дети: "Плохо ли это: думать о плохом, зная, что никогда этого не совершишь?" Вот на каком уровне смосознания находится ребенок, если он спрашивает: "Является ли злом думать о злом и знать, что ты никогда этого не сделаешь". Такому ребенку нужно только маленькую подсказочку дать: в учении Православной Церкви о молитве говорится, что грех начинается с помышления, с образа, который возникает в нашем воображении, в нашем сознании. Именно там его надо ловить и выбрасывать. Нужно. Да, это зло, это грех.

— Евгений Андреевич, воспитание нравственности и привитие нравственных принципов — Ваша основная цель, задача православной педагогики. Но вот такой вопрос: легко ли сделать ребенка духовно богатым, нравственно чистым и здоровым, ведь наша нынешняя жизнь отнюдь не изобилует примерами высокой нравственности, и душевного благородства, как сказал поэт: "не плоть а дух, растлился в наши дни"?

Да ничего не растлилось! Я конечно, тоже встревожен в связи с нынешней ситуацией, но побывав в 12 городах России, разговаривая с учениками, с учителями, с руководителями образования на всех уровнях, могу с уверенностью сказать: наша школа на сегодняшний день лучшая в мире, потому что те люди, которые там работают, работают самоотверженно. Эти люди сохранили какие-то свойства русской души, и прежде всего самоотверженность. Сейчас им нужно просто помочь, особенно в области гуманитарных наук, потому что не все понимают, как преподавать теперь историю, преподавать литературу. Прежде всего, дать им возможность просто пообщаться, дать им понять, что существует некий цельный взгляд на мир, который придумали не люди из Москвы, который на самом деле записан в душе каждого человека, нужно только помочь им прочитать написанное, чтобы это стало достоянием их личности. Русская культура имеет такие глубокие православные корни, которые невозможно вытравить ни за 70 лет тотального атеизма, ни за 10 лет перестройки. Все это настолько глубоко заложено, что если в обычной средней школе мы будем нормально изучать русскую историю, русскую литературу, и классическую, и скажем, дренюю, если есть такая возможность, то все станет на свои места. Для того, чтобы вытеснить все наносное, тот мутный поток, который идет на нас, надо стать самими собой. И все это отпадет, как штукатурка.

Вот один ребенок, например, спрашивает (тем, кто занимается публицистикой, могу подарить этот вопрос): "Почему, когда в стране сложно, появляются западные проповедники?"

— Пожалуйста, ответьте на этот вопрос.

На этот вопрос ответил Святейший Патриарх Алексий, и ответил очень просто: "Эти люди несут нам разделение". Сегодня существует социальное разделение, имущественное, национальное, они же несут нам еще и религиозное разделение.

Я с ними общался, очень плодотворно, и с ними очень интересно поговорить, когда знаешь, кто ты сам такой. С ними можно дружить и, видя, взаимную разность, получать огромное удовольствие от общения с ними, но если ты знаешь, кто такой ты сам. Кстати, они уважают людей, которые твердо отстаивают свои принципы.

— То есть, если они видят перед собой образованного, культурного человека, со своим национальным лицом, со своим национальным достоинством, четко осознающего ту меру культурных и духовных ценностей, которыми он обладает, которые оставлены ему в наследство.

Ну, а если для молодого человека, предположим, предел желаний — деньги, а не какие-то нравственные и культурные ценности, что бы Вы могли подсказать, как направить такого молодого человека, как вернуть ему нравственное здороье?

— Давайте смотреть, есть ли у ребенка семья, тревожится ли она теми проблемами, которые нас с Вами волнуют. Предположим, что нет. Предположим, что мама, папа, считают, что это нормально, что ребенок должен именно так развиваться, так расти. Что у нас остается еще? Остается школа. Может ли школа сейчас противодействовать этому движению? Может, если она произведет определенную работу.

Какую работу?

— По опыту уже видно, что нужно сейчас делать в школе, в обычной государственной школе, классы, ориентированные на изучение православной культуры. В 12 городах, где мы работаем, такие классы создаются. Причем здесь не нужно делать что-то в большом масштабе, в масштабе всего горда или всей школы, просто безполезно, сил не хватит. Лучше начать набирать класс за классом, год за годом, нормально разговаривать с ними, приобщать их к нашей культуре, давать им понятие о том, что такое Церковь, чтобы человек мог с пониманием переступить порог храма, чтобы у него была свобода совести, которой, кстати, у ребенка сейчас нет. Нет еще свободы совести, и не будет ее до тех пор, пока не дадут нам возможность разговаривать с детьми о религиозных проблемах.

— Евгений Андреевич, в большинстве случаев классы с углубленным изучением Православия еще не созданы, возможно, в большинстве городов и не будут созданы по тем или иным причинам. Хотелось бы услышать Ваше мнение: куда же в таком случае родителям обратить свой взор, если они действительно хотят дать своим детям православное образование и воспитание. Сейчас существуют воскресные школы, духовные центры, Вы предлагаете православные уроки в общеобразовательных школах. Что лучше выбрать?

Думаю, что если в таких духовных центрах правильно преподавать русскую историю, литературу, искусство, то дети увидят корни, которые возводят нас к Православию. Это первый вопрос. Второй вопрос — достаточно частая ситуация, стандартная: родители чувствуют себя как бы вне Церкви, опыта церковной жизни не имеют, и даже стесняются. Часто они нам просто детей своих подбрасывают. Дескать, нам уже поздно все это постигать, научите нашего ребенка. Ну, хотя бы, для начала, так.

В каждом городе есть воскресная школа, можно привести ребенка в воскресную школу, но если ставить вопрос действительно серьезно, а не так как кукушечка, — "вот вам ребенок, а я полетела", — то прежде всего родителям надо начать с себя. Один раз в жизни надо остановиться, задуматься, "если Бог есть, то есть какие-то следствия из этого. Если Его нет, то из этого тоже есть следствия”. Человеку взрослому нужно прежде всего самому себе ответить на этот вопрос. Ребенок воспримет то, что будет у Вас в сердце. Он маму будет лучше слушать, чем учителя в школе.

Могу предложить Вам простой способ, как человеку взрослому сориентироваться: есть ли у него вера или нет. Только это надо сделать честно, Возьмите Евангелие (сейчас Оно продается везде) и начните по одной главе читать своему ребенку, ближе к вечеру, когда у него душа успокоится. Со временем ребенок Вам начнет задавать вопросы. И Вы не всегда сможете на эти вопросы ответить, — дети так спрашивают, что тяжело отвечать. Задайте эти вопросы тому человеку, который учит Вашего ребенка в воскресной школе.

— Наша беседа близится к завершению. Последний вопрос. Как Вы считаете: сейчас, наш русский народ, наша духовность, наша православная культура, находятся на пути возрождения или процесс этот вспять идет под воздействием западного сектантсв, американской массовой культуры, того растления, которому подвергается наш народ?

Я скажу свое мнение, которое никому не хочу навязывать. Я вижу эти процесс изнутри церковной жизни. И поэтому возьмусь утверждать, что мы сейчас на большом подъеме. Мы начинаем медленно, мучительно, вспоминать свою природу. Я это вижу в России, потому что мне приходится много ездить. Мы начинаем приходить в себя, но до тех пор, пока мы не придем в себя окончательно, нас будут бить, грабить, смеяться, издеваться над нами. И это будет для нас знаком, что мы должны опомниться, осознать, чем мы владеем, какое духовное сокровище передали нам предки. Я просто убежден, что во Второй Мировой войне мы победили только благодаря тому, что сохранилось русское жертвенное устроение души. Только этим мы могли победить самую могучую военную силу, самую организованную в те годы. Это никуда не делось, это с нами, и мне кажется, что даже если мы окажемся в самом тяжелом положении, все равно только этим путем мы выйдем из тупика. Поэтому я очень оптимистично смотрю в будущее.

Беседа подготовлена совместно с сотрудниками Радио “Кинешма”

http://www.light.orthodoxy.ru/alm/vop_ped/kollizija.htm